О матушке Алипии вспоминает Мария

С матушкой Алипией я познакомилась в храме. Она громко кричала, кого-то ругала, махала палкой. Всегда стояла у иконы Апостолов Петра и Павла. Я остановилась рядом, но когда Матушка стала кричать, я перешла на другую сторону к иконе Иоанна Крестителя. Но Матушка пришла и стала рядом. Я не знала куда мне деваться, но одна прихожанка сказала мне: «Ты ее не бойся и не уходи от нее, а обратись к ней и она тебе поможет».

Когда у меня случилась скорбь, я дала Матушке 10 копеек и попросила её обо мне помолиться. Она с радостью приняла их и сказала: «Приходи ко мне домой».

Через некоторое время Матушка снова встретила меня в храме и попросила нарубить ей дров. Но я не пошла к ней. Зима была холодная. Я шла на работу и мне было очень плохо, встретилась мне женщина, которая мне сказала, чтобы я Матушки не боялась. Она дала мне адрес Матушки и я пошла к ней.

Стали мы пилить дрова, сначала пилили легко и быстро, а потом попалось такое полено, что его никак нельзя было перепилить. Матушка взяла палку, открыла дверь и закричала: «Выйди, выйди вон!» Мы вынесли полено на улицу и там уже легко его перепилили. Теперь я уже чаще бывала в домике у Матушки. Мы ходили в церковь утром и вечером.

Прихожу как-то к ней и вижу: выбита стена, разбиты все окна, а Матушки нет. Я возвратилась в церковь спросить, где она. Мне ответили, что ее чуть не убили и она находится в Голосеевском лесу, но где именно я не расспросила. Вернувшись домой, взяла пищи и пошла искать Матушку. Долго бродила я по лесу, обогнула пруд, поднялась на гору, нашла могилку отца Алексея Шепелева и просила его указать мне место, где находится матушка Алипия.

Выйдя на дорогу, я пошла по направлению к сельскохозяйственной академии и не доходя до домика где Матушка обживалась, увидела ее: в клетчатом пальтишке, закутанная платком, с ведерком Матушка шла в овраг. Я упала на колени и благодарила Господа, что Он дал мне увидеть, где Матушка находится. Но подойти к ней я не решилась и пошла домой. На другой день я увидела Матушку в церкви, она сидела на своем обычном месте у иконы Апостолов. Она подозвала меня и сказала: «Приходи ко мне на новую квартиру, Затевахина, 7». Я рассказала Матушке как ходила ее искать и, что видела ее вчера и не решилась к ней подойти. Она улыбнулась и сказала: «Пойдем ко мне домой». Я пошла с нею и стали мы устраивать ее новое жилище. Я спросила о том, что случилось на прежней квартире. Она ответила: «Этого уже не вернешь, хотел убить, но слава Богу, я остался живой».

Уже на новом своем месте жительства Матушка стала принимать людей. Много людей стало подходить к ней в церкви. Она очень любила и жалела больных. При мне был случай: сестра привела брата брать благословение отрезать ногу — у него была гангрена. Но Матушка закричала: «Не дам резать ногу!» Намазала ногу мазью, которую сама приготовила, крепко завязала и сказала: «Придешь ко мне через неделю». А через неделю нога уже зажила.

Когда мы оставались с Матушкой наедине, она рассказывала о своей жизни: «Отец весь Великий пост ел сухарики и пил чай из житней соломы. Пойдут родители в церковь, мне дадут прутик стеречь цыплят чтобы коршун не утащил, а я смотрю за цыплятами и на людей смотрю, кто в церковь идет, а кто на базар. Сиротой я остался в 8 лет, жила у дяди, зовут меня Агапчик, день Ангела у меня Великим постом (мученица Агапия — 16 апреля — Любовь). В школе я учился 2 года, решила задачу высшего класса и меня перевели в следующий класс, стали больше требовать, но я оставил школу и пошел странствовать. Обошла все монастыри: Печоры, Жировицы, Почаев, Сергиев Посад, Питер, Киев.

В Чернигов шла пешком. Отстояла службу, стала искать ночлег, попросилась к старосте, но он меня не принял и ушел. Но я пошла за ним. Навстречу бежала его жена вся в слезах. Они о чем-то говорили, но я не слыхала, а пошла за ними и вошла в калитку. Оказалось, что у них лежала на печи дочь и угорела. Я влила ей в рот живой воды и девочка ожила. Староста предлагал мне остаться жить сколько я пожелаю, хоть на месяц, но я на другой день ушла. Из Чернигова возвратилась в Киев, здесь нашла жилье и осталась жить.

Был такой случай: зашла я на базар, люди привезли продавать поросенка, время тяжелое было, а он весь уже посинел — сдыхал. Я дала ему дегтю и он ожил, а сама ушла. Люди стали меня догонять, чтобы поблагодарить, но я указала им на другую бабу, они за той побежали, а я ушла незаметно».

Много пережила Матушка в период гонений на православных: её арестовали и посадили в общую камеру, раздели донага, хотели отрезать длинную красивую косу, в пост запихивали в рот мясо, но все вынесла Христова страдалица. В тюрьме, где она содержалась, было много священников. Каждую ночь 5—6 человек уводили безвозвратно. Наконец, в камере осталось только трое: один священник, его сын и Матушка. Священник сказал сыну: «Давай отслужим по себе панихиду, сегодня нас к рассвету заберут». «Нет, отец, меня заберут, а вы останетесь». Но батюшка ответил: «Нас заберут, а ты сегодня выйдешь отсюда живая». Отслужили панихиду, отпели себя отец и сын и ночью их увели навсегда. Матушка осталась одна: в камере неслышно отворилась дверь, вошел Апостол Петр и через черный ход вывел Матушку к морю. Шла она без пищи и воды 11 суток. Лезла по отвесным скалам, обрывалась, падала, поднималась, снова ползла, раздирая до костей локти. Но Господь сохранил ее. На руках у нее остались глубокие шрамы, которые она мне показывала.

Возможно, тогда Матушка посетила Великого иерусалимского старца Иеросхимонаха Феодосия, который жил под Новороссийском в поселке Горный (бывшая станица Крымская). Об этом сама Матушка сказала «Я у Феодосия был, я Феодосия видел, я Феодосия знаю».

Возможно, что уже тогда 140-летний старец благословил Матушку на великий подвиг юродства.

Когда она жила уже в Киево-Печерской Лавре, она оступилась и сломала ногу: «Я сам себе её сложил, а Господь меня вылечил».

Рассказывала, как однажды шла она в страшную бурю, деревья падали то впереди нее, то сзади. «Я перелезу через них и иду дальше и ни одна веточка меня не ударила».

Шли мы как-то с нею домой и откуда-то набежали дети и стали бросать в Матушку камнями и палками. Мне один камень попал и было очень больно, а ей, бедной, несколько, но она только говорила: «Спаси Господи!»

Говорит мне как-то: «Побели печку и сиди никому не открывай», а сама пошла в лес. Я все сделала и решила еще и мусор вынести. Только открыла дверь, а мимо меня в дом забежали мужчина и женщина. Я стала просить их выйти, что Матушки нет дома. Тут только я вспомнила, что она же мне велела не открывать никому дверь. Я не слыхала, как они подъехали на машине и не предполагала, что кто-то может стоять за дверью. Скоро пришла Матушка, но и эти двое скоро уехали, а Матушка только сказала: «Зачем ты дверь открыла, кого ты пустила?!»

Ночью пришли к матушке 7 человек, желая ее ограбить. Всю келию перевернули, ножами вспороли все узелочки с крупой, страшно бранились. Одна кошка все время сидела неподвижно на спинке кровати, а Матушка стояла за печуркой и воры ее не видели. Ничего не найдя драгоценного воры ушли. «Меня этот кошка спрятал и они меня не видели, а увидели бы — убили». Вскоре эту кошечку кто-то убил и Матушка за нею очень скорбела.

Но были у Матушки и другие странники: ночью она открыла дверь и тихо вошли две странницы, одна повыше ростом, другая пониже. Матушка беспокоилась, чем их накормить. Странницы все время молчали. Мне Матушка велела ложиться спать и я уснула так крепко, что не слышала их беседы. Проснувшись утром рано, я увидела, что странниц нет. Я спросила у Матушки где они. «Пошли на Почаев», — ответила она. Ушли так же; тихо, как и пришли. Кто они были осталось тайной — Матушка этой тайны никому не открыла.

Не было у Матушки света — сельхозакадемшя отключила рубильник, пилорама не давала провести свет к домику, но Матушка все время говорила: «Будет свет». И свет дала база от городского питания. Духовные чада купили провода, наняли рабочих, протянули линию, поставили счетчик и был у Матушки свет. До сих пор от этой линии светом снабжена Голосеевская пустынь.

Когда у Матушки спрашивали какой дорогой идти, она всегда говорила: «Через садик». Эта — более длинная, мимо статуи, которую она называла почему-то «Ольга», а более короткую, мощеную называла «срамная». Сама по ней не шла и никому по ней идти не благословляла. Но однажды я уговорила ее пойти более коротким путем, чтобы быстрее прийти к автобусу. Как же ей было плохо: она задыхалась, болело сердце и я лично убедилась, что эта дорога действительно тяжелая и больше никто из духовных чад по этой дороге не ходил.

Мы с внучкой И. находились у Матушки, вдруг в овраге страшно, с каким-то человеческим плачем и стоном, закричала птица. Матушка пошла в овраг, а нам приказала сидеть и не выходить. Нам было жутко, мы притаились, ожидая чего-то неприятного и услышали Матушкин крик. Мы побежали на этот крик и внучка увидела, что Матушка боролась с «мужчиной».

Был четверг, я пришла после работы, Матушка обрадовалась моему приходу, говорит мне: «Чего тебя долго не было, идем на базар». На базаре купила самых красивых цветов: гладиолусов и ромашек и говорит мне: «Понеси, только осторожно и завтра ко мне приходи». Но я не смогла к ней прийти, а в этот день у Матушки был высокий гость, которого она уже давно ожидала — архимандрит А.

В другой раз сказала: «Приходи, будут твои сродники», но я опоздала. Матушка сокрушалась: «Где ты был, они ждали тебя и ушли». Все мои родные давно умерли и кто из них посетил матушку только ей одной известно, а я грешная, своими телесными глазами вряд ли смогла их увидеть.

Перед Чернобылем говорит мне: «Смотри какой огонь горит!» «Да я не вижу». «Да ты что — слепой. Тушите огонь! Господи, что будет на Страстной неделе, не пускайте газы, пощадите малых детей и скот!»

Последнее воскресенье перед Пасхой — Вход Господень в Иерусалим на свои страдания. Ранним утром вспыхнул Чернобыль, который матушка видела еще зимой. С этого дня всем приходящим стала давать кагор, но предупредила: «Чтобы после моей смерти вина и в рот не брали».

За два месяца до своей кончины никого больше не благословляла оставаться на ночь. Во вторник 25 октября 1988 года сказала чтобы я осталась на ночь, но я не осталась, не пришла я и в четверг. В субботу послала за мной. Сказала мне: «Пойди в нашу церковь, поставь свечи, но не зажигай, на утро пусть будут. Бери панихиду и беги в Лавру, ко мне больше не приходи».

В воскресенье 30 октября после обедни я пришла. Матушка была совсем слабенькая. Благословила всех вместе идти в Китаево: «Помолитесь святым и за меня помолитесь», предсказывая канонизацию 5 угодников Киево-Печерской Лавры.

После похорон стали в келий все убирать, Матушка сама сложила в узелок свои книги: Евангелие, Псалтирь на славянском языке, поучения святых отцов, Псалтирь Божией Матери Ефрема Сирина. При этом присутствовали Николай Алексеевич, Мария, Наталья Васильевна, Лена, Ира и я. Всю крупу отдали в село. Посуду, платочки, иконы раздавали людям. 40 дней еще приходили люди в домик, по очереди ночевали, охраняя его от преждевременного разрушения. На 40 день Матушка сама явилась тем, кто был в домике и сказала: «Девки, уходите, больше я вас охранять не буду». Вскоре домик сломали, по частям разнесли, трактором сравняли землю, спилили дерево, к которому она завещала приходить.

Комментирование этой статьи запрещено.